Текст Рафаэль Оганесян

Фото Макс Севаслян

ОЧЕНЬ АРМЯНСКИЙ ГОРОД

Так нечасто бывает, но Марсель именно такой, каким его представляешь. Портовый, ветреный, веселый, разношерстный и немного авантюрный. Или много. Смотря, кто и для чего сюда приехал. «Коренного населения в Марселе осталось около 50 процентов, все остальные — приезжие». Эту фразу печально произнес марсельский армянин, как и многие наши соотечественники считающий себя коренным марсельцем. А приезжие — это выходцы из Конго, Сенегала, Марокко и других стран.

В марсельском порту — одном из самых красивых в мире — можно встретить многих новоявленных марсельцев. Они продают здесь сувениры, билеты на прогулочный пароход или свежие морепродукты в колоритном портовом рыбном ряду. Картину дополняют белые катера и яхты, внушительный форт и интернациональный бело-черный коллектив из двух человек, вплавь пересекающий марсельскую бухту. Непонятно, зачем, если ее можно обойти за 5 минут. Наверное, потому, что это Марсель.

Над городом возвышается красавец-собор Notre Dame de la Gard, который виден практически отовсюду. Среди множества французских церквей есть и несколько армянских. Это вообще очень армянский город. Ведь именно сюда корабли привезли наших соотечественников, спасшихся во время резни 1915 года.

В Марселе много различных армянских учреждений, есть памятник герою французского Сопротивления Мисаку Манушяну и армянские улицы: Rue Arménie Boulevard Ararat, Boulevard Charles Zeytountzian, Avenue du 24 avril 1915. Армяне здесь в большом почете, их уважают и считают своими. Им симпатизируют и власти Марселя, и сами горожане.

Именно в Марселе снимал свой знаменитый фильм «Майрик» наш  соотечественник Анри Верной. Кстати, здесь, да и во Франции вообще, очень многие знают, что Верной — армянин. Так же, как и недавно ушедший из жизни Анри Труайя, которого в России почему-то считают русским писателем.

На улице, где снимался «Майрик», есть одноименное кафе, в котором любят бывать не только армяне. В городе постоянно проходят разнообразные мероприятия, которые организуют всевозможные армянские союзы, партии и организации, — концерты, фестивали, съезды, слеты, сборы.

Марсель — самый крупный порт и второй по величине город Франции. Хотя на самом деле этого не ощущаешь — он кажется компактным и уютным. И еще очень теплым, вне зависимости от времени года. Помимо всех вышеперечисленных достопримечательностей, в Марселе довольно неплохие музеи: истории Марселя, мод, изящных искусств и другие.

Над Марселем возвышается красавец-собор Notre Dame de la Gard, который виден практически отовсюду. Среди множества церквей есть и несколько армянских. Это вообще очень армянский город.

Однако, в отличие от таких городов, как Париж или Лион, особой потребности в посещении музея здесь как-то не испытываешь. Возможно, это из-за моря, солнца и свежего воздуха. Хотя в один музей я все-таки заглянул — Музей римских доков. Скажу откровенно: на римские доки лучше смотреть в Риме. А в Марселе хорошо гулять. И еще хорошо подолгу сидеть в маленьких уютных кафе.

ЗАМОК ИФ

Одна из самых знаменитых историй в мировой литературе связана с Марселем. Именно здесь, на небольшом острове, неподалеку от марсельского порта находится величественный замок Иф, в темнице которого томился герой Александра Дюма — Эдмон Дантес, легендарный граф Монте-Кристо.

Щемящая душу история марсельского моряка стала любимой для миллионов читателей всего мира, мечтающих попасть в замок Иф, чтобы на месте почувствовать то, что испытал несчастный узник. В замке все реально, настоящие камеры, в которых содержались королевские особы, преступники и тот самый аббат Фариа — кстати, реальная историческая личность.

Рядом с его камерой — обитель Дантеса, побывав в которой забываешь, что все это — вымысел великого французского романтика Дюма. И, наверное, не случайно, что необычная, почти книжная история произошла с нами именно здесь.

Мы — это телевизионная группа программы «Дорогами диаспоры», снимавшая Прованс и Лазурный берег. Отсняв в Марселе все, что нам было необходимо, мы отправились в замок Иф, хотя и без особой надежды запечатлеть его, так как еще на берегу нас предупредили, что съемки в замке запрещены.

Замок Иф, в темнице которого томился герой Александра Дюма Эдмон Дантес

Увидев иностранцев с камерой, страж замка (он же администратор музея) вежливо предупредил, что снимать нельзя. Тем не менее, мы попросили сообщить о нас директору музея, мотивируя тем, что приехали из Армении, специально чтобы снять их замечательный замок. Наши армянские штучки не тронули бдительного стража. Он сказал, что никому нельзя, но директору, тем не менее, позвонил.

— Откуда вы? — переспросил администратор.

— Из Армении.

— Из Армении, — сказал он в трубку.

И тут его лицо претерпело ряд изменений: удивление сменилось недоумением, которое в свою очередь переросло в глубокую озабоченность.

— Пожалуйста. Директор сказал, что вы можете снимать. — И тихо пробубнил вслед: — Из Армении…

Не веря собственным ушам, мы стали лихорадочно снимать все, что попадалось на пути, каждую секунду ожидая, что недоразумение вот-вот развеется и у нас отберут и камеру, и кассету. Однако все было тихо и мирно, никто нам не препятствовал, и вскоре мы погрузились в прекрасный и загадочный мир романа Дюма-отца.

При выходе из замка нас ожидал представитель дирекции. Мы горячо облагодарили его и сказали, что не ожидали такого теплого к нам отношения.

— Все очень просто, — сказал француз, — вам можно снимать все что угодно.

— Почему?

— Потому что вы армяне. Как Пелешян. Пелешян — гений. А вы его соотечественники. А значит, то, что вы делаете, достойно уважения.

И рассказал, как недавно увидел несколько документальных фильмов Артавазда Пелешяна, которые изменили его представления о кино. И что человек, способный на такое, безусловно, представитель великой нации. Трудно описать чувство гордости, которое переполняло нас в эту минуту.

Улица 24 апреля

Мы вышли к причалу и в ожидании катера смотрели на марсельский порт — туда, где стояла когда-то безутешная возлюбленная Дантеса, красавица Мерседес. Мне вспомнились слова графа Монте-Кристо, которыми великий Дюма закончил свой бессмертный роман: «Ждать и надеяться». И при этом что-то делать, конечно. И тогда, возможно, и ты оставишь какой-то след. Как француз Дюма или армянин Пелешян.

ГОРОД МОЕЙ МЕЧТЫ

Когда-то еще ребенком я обнаружил на карте город Сен-Рафаэль, как тогда мне показалось, названный в мою честь. И я пообещал себе, что когда-нибудь обязательно в нем побываю. Оказавшись неподалеку, я не преминул воспользоваться случаем и превратил детскую мечту в реальность.

Сен-Рафаэль — кукольный город на Лазурном берегу, о котором в большом путеводителе по Франции издательства Dorling Kindersley (671 страница) написано буквально следующее: «Удобно расположенный Сен-Рафаэль — это очаровательный курорт Лазурного берега с архитектурой в стиле модерн и аллеями, засаженными пальмами. Помимо пляжей, есть пристань для яхт, казино, римские руины, церковь XII века и музей, хранящий сокровища римлян, найденные Жаком Кусто».

Если честно, добавить нечего. Кроме того, что я был не только счастлив оттого, что осуществил детскую мечту, но и рад за свое имя, выгодно отличающееся от других армянских имен тем, что им называют французские города. Потому что нет во Франции, например, Сен-Вараздата, Сен-Армена или Сен-Хачатура.

ЭТО Я ТАК, ИЗ ЗАВИСТИ

Ницца — один из самых крупных курортов Средиземноморья. Собственно, курортом сделали этот город англичане. Мягкий климат и все такое привлекли сюда британских аристократов. Бывала здесь и королева Виктория, любившая прогуляться по Английскому бульвару, построенному в 1830 году на английские же деньги. Не знаю, чем это объяснить, но, в отличие от Марселя, в портовой и морской Ницце в музеи ходить хочется. Возможно, потому, что музеи здесь, что называется, эксклюзивные — Матисса, Шагала, азиатского искусства и т.д.

Кафедральный собор du Prado

Не обойтись и без римских руин, естественно. В данном случае это термы. Видимо, сюда приезжали мыться из Марселя древнеримские докеры. Ницца не просто красивый город, а очень красивый. Особенно если смотреть со смотровой площадки, с которой город виден как на ладони. Фантастически красивая бухта с невероятными яхтами и катерами, ухоженные зеленые холмы, обрамляющие город, красивые здания и Променад дез Англе, по которому фланируют многочисленные туристы, предаваясь сытой праздности. Это я так, из зависти.

Помимо армян, здесь проживают и представители других народов. В частности, евреи. В Ницце я познакомился с Абрамовичем. Милый, симпатичный человек. Владелец пекарни, расположенной рядом с нашей гостиницей. Леня Абрамович.

ЛЕ ПТИ ЖЮСТ, ДЕЗАБИЛЬЕ

В Каннах армян немного, но, побродив по главной улице города — набережной Круазет, начинаешь в этом сомневаться. Наверное, потому, что сразу бросается в глаза уютно расположившийся на набережной большой армянский ресторан под названием Le Restaurant Armenien.

А еще потому, что время от времени здесь можно встретить наших импозантных соотечественников, в безупречном французском которых то и дело проскальзывают армянские слова. Но в первую очередь, конечно, благодаря впечатляющему памятнику жертвам геноцида, венчающему одну из главных аллей главного парка Канн.

Пожалуй, мы несокрушимая нация. Поскольку этот, кажущийся миражом армянский памятник-хачкар в центре гламурных аристократических Канн — нечто из ряда вон выходящее. «Нам обязательно нужно было поставить здесь этот памятник», — признался один из инициаторов его установки. И пояснил: «Потому что без памятника никак нельзя. Это ведь Канны». Железная логика.  Действительно, что за Канны без армянского хачкара!

О Каннах известно практически все. В первую очередь, благодаря знаменитому кинофестивалю, вот уже более полувека прославляющему этот небольшой городок на Лазурном побережье Франции.

Mагазин в квартале Beaumont

По каннской лестнице мечтают пройтись очень многие люди. Кинематографисты и просто любители приобщиться к важнейшему из искусств. Во время фестиваля меня в Каннах не было, да и к кино я отношения не имею, но побывать на лестнице почему-то захотелось. Как назло, именно в этот день во Дворце фестивалей проходил какой-то форум или конференция и туда впускали только по пропускам.

Сначала я расстроился, но потом вдруг понял, что у меня есть веская причина побывать на лестнице: совсем недавно по ней ходил наш соотечественник Атом Эгоян, положивший начало «армянским» пальмовым ветвям, и я просто обязан снять ее и показать армянскому народу. Наличие профессиональной камеры, стильного оператора, мой приличный костюм и солнечные очки сбили с толку security, который вяло спросил у меня пропуск, когда я, не глядя на него, проходил мимо. «Ле пти жюст, дезабилье», — произнес я, гордо направляясь к лестнице, первый же пришедший в голову набор французских слов.

Все время, пока оператор снимал меня, прогуливающегося по красной ковровой дорожке Каннского фестиваля, охранник ошеломленно смотрел на нас. Когда же мы продефилировали обратно и я сказал ему: «Бон суар», — он просто оторопел. Позже я узнал от марсельских друзей, что «ле пти жюст, дезабилье» примерно означает «маленький обнаженный судья». А контрольный «бон суар» в два часа дня — сами понимаете.